Примерно в эти же сентябрьские дни, только cемь лет назад, я начал преподавать в Академической Школе
Дизайна. Думаю, первая группа, которую я «вел» в те далекие «осенние» дни, даже
не узнает меня. Хотя лукавлю. С некоторыми мы даже, можно сказать, дружны. Тем
не менее, тогда я был почти совсем наголо стрижен (месяц назад, до своего
«вступления в должность», я был совершенно лыс, причем настолько страшен и
лопоух, что в метро и в электропоездах со мной не хотели садиться рядом, видимо
думая, что я из «стройбата» вернулся или с зоны «отчалился»), а также еще не
опытен в деле, которое «делаю», но «своим» не считаю. Постепенно «наращивая»
волосы и трудочасы, я довел это «несвое дело» до, считаю, отточенного
мастерства. Я читал лекции всей администрации АШД (проверяли меня на вшивость,
наверное), целое лето «тренировал» по истории искусств тогдашнюю владелицу
школы (быть может ей было интересно), писал программы обучения, воззвания,
лозунги, девизы и почти все текстуальные сопровождения деятельности славного
учебного заведения. Одновременно с этим стал преподавать рисунок, живопись,
композицию (от чего отказывался два! года. Как же мне этого не хотелось!). Стал
организовывать выставки и мероприятия, искать пути для «улучшений» – и «несвое»
дело стало «родным», как может стать «родным» почти всё, где ты находишься
постоянно и безвылазно. От первоначальной нелюбви, смешанной с «врожденной и
воспитанной во мне» ответственностью (это очень дискомфортное ощущение) и
осознания фальсификации самого себя, я пришел к тому, что свыкся и стал
получать если не ВЕЛИКОЕ удовольствие, то ощущение дисциплины и веры в то, что
помогаю хоть одному из десяти осуществить в себе хоть малые, но перемены.
Я никогда не стану УЧИТЕЛЕМ с большой буквы, типа Чистякова
(того самого учителя - Репиных и Серовых, а не солиста группы «Ноль» (хотя
очень люблю этот коллектив)), но тренер и воспитатель я превосходный. И сколько
я не мечтал не быть «предоставляющим образование» представителем
профессионального сообщества, сколько я не бежал от этого, как от огня – я ЭТО
ДЕЛАЮ каждый день.
Однако, я по-прежнему остался художником. И для меня это
главное. И это –«ДЕЛО МОЕЙ ЖИЗНИ». И оно – не «Родное», а – «Главное».
Самое страшное, что может случится с творческим человеком –
проснуться без мыслей и идей. Стать «сбитым летчиком». И пусть страх перед этим
никогда не проходит, считаю – надо идти вперед. За свободу идти, я
расплачиваюсь «несвободой» приходить и преподавать.
Слова о том, что настоящие художники хотят выразить то, что у
них внутри являются истиной. Тем не менее, сегодня с особой силой от художников
любого пошиба и масти требуется научиться отдавать себе отчет в том, что они
делают. Потому что, если они этого не понимают, они не в состоянии осознать,
какое воздействие их произведение окажет на аудиторию. Жизнь, рынок, условия
конвенций в «артноменклатурной» действительности требуют от автора управлять
своим талантом или на худой конец своими скромными способностями, чтобы
общаться с обществом посредством творчества. Иначе все это (творчество)
становится эгоцентризмом и онанизмом в самом постыдном понимании этого термина.
Так ли это важно – не до конца проясненная «история».
Но работая над своим «потоком сознания», а для кого-то «мусором
своего мозга» (мои лекции некоторые ученицы ласково назвали «СЮРом»), которые
состоят из моего образования, представлений (ложных и правильных) об искусстве,
я отчетливо понял, что оно (искусство) создано, чтобы обогатить жизнь, но не
для того, чтобы художники «надували щеки», веря исключительно лишь в свое
превосходство, инаковость (значение которой невозможно переоценить), а
использовали возможность занятия искусством для коммуникации с миром.
Несмотря на то, что сказано, мои ощущения от «разговоров» о
художественных произведениях с попыткой привнесения в них смыслов извне крайне
негативны. Равно как и «разжевывание» «заряженных» произведений.
Любой человек, который всерьёз увлекается искусством, знает, что
в хорошем произведении нет ничего лишнего, всякая деталь автором обдумана (как
и художником, так и писателем, и поэтом, и т.д. в их творениях), поставлена на
место, всё придумано-передумано много-много раз, так что каждая деталь имеет
своё значение.
Прокомментировать мне хотелось лишь ход своих рассуждений,
который привел меня к тому, что я есть. Именно «что», потому что "КТО"–
считаю пока слишком громким определением. Исходя не из чувства скромности
(которой явно нет), а исходя из честного взгляда на себя любимого – еще не
окончательно разложившегося художника.
Понять меня поможет и то, что можно увидеть, и то, как я это назвал.
Названия и подрисуночные подписи моих проектов, конкретных его частей и самих
картин выступают своеобразным «кодом доступа» к авторскому замыслу, заглавием
папки с файлами ассоциаций и аллюзий. С одной стороны – это ограничение хода
мыслей, а с другой – несомненная помощь в осмыслении всего представленного.
В качестве пояснения интересными представляются высказывания
Анри Бергсона. Анри Бергсон, говоря об образе, связывает его с более ранним
определением «репрезентативное ощущение». Репрезентативность бергсоновского
образа отсылает нас к явленному – предметному миру, т. е. наличному. Это
значит, что сущность репрезентации – в прошедшем времени, т.к. наличное
складывается из того, что уже есть, из прошлого и воспоминания.
Поскольку воспоминания индивидуальны, название произведения либо
подчеркивает «индивидуальность» и интимность образа, либо «социализирует»
образ, делает его общезначимым. В общем, чем больше «Неприкосновенный Запас»
знаний, тем всё лучше и яснее зрителю то, что я ему показываю.
Здесь процитирую самого себя «прошлогоднего»: «Именно эти Н, но
не неприкосновенные, и З – знания, запасы, заметки и загадки, выходящие и
выплывающие из нашей общей культурной памяти, стали темой моих работ. Они же и
становятся в моей транскрипции Мерой ценности сущего, так как обеспечены той
самой «культурной» валютой времени и безвременья».
Без лишних слов и чрезмерной внешней вербальной нагрузки во
всем, что я делаю как художник, да, кстати, как и преподаватель, я стараюсь
показать, а не рассказать о том, что не видимо. Увидеть символы и знаки,
скрытые в действительности, ну, или сделать нас более осведомленными об их
существовании. Что-то типа такого, а не того, что вы все могли подумать...)))
Не устаю повторять, что о художнике лучше говорить и писать, чем
молчать и не обращать внимания, не говоря уж и о том, что смотреть на то, что
делает художник, совсем не лишнее занятие.
А если вернуться к теме юбилея – я просто продолжаю. И жду. Всех.
Всех, желающих учиться. И тут дело не в том , чтобы у меня, а – со мной.
Ну, а если следовать тому, как меня охарактеризовали в начале
моей работы в АШД, то слоган моей рекламы будет звучать примерно так: «В нашей
школе есть Орфей – это типа Тимофей». Очень жаль, что Орфей в результате ослеп.
Надеюсь, это – не моя судьба.
#преподаватель#художник#ТимофейСмирнов#
